Андрей Фефелов
Источник:
zavtra.ru, 22.05.25 (часть 1)
zavtra.ru, 29,05,25 (часть 2)
Часть первая. Мир после глобализма
Когда массивная Вавилонская башня глобализма окончательно рухнет, тогда осыплется прахом система трансатлантических спекуляций, развеется дурман медийных иллюзий, а агонизирующие светлячки старого мира вдруг одномоментно погаснут. И тогда на пьедестал человечества взойдёт он — Царь-Кризис, владыка распада, жестокий выкормыш погибшей эпохи. Корона его сплетена из обрывков невыполненных контрактов, а мантия сделана из жестяных обломков морских контейнеров, навеки застрявших в портах-призраках. Скипетр его — это великий разлом, дробящий на осколки некогда единый мир, а держава — это чёрное солнце дефолта, чей свет не согревает, а выжигает остатки прежнего уклада.
Царь-Кризис будет править не через указы и вердикты, а через их отсутствие. Его власть — в распадающихся связях, в пустых цехах остановленных заводов, в тёмных галереях покинутых людьми, заброшенных торговых центров.
Его фасад — это померкшие мегаполисы с растерянными толпами изнеженных, ничего не умеющих «лишних людей». Его задний двор — это малые города, где люди научатся ковать ножи из рельсов и шить одежду из штор.
Технологии, некогда обещавшие бессмертие, превратятся в груду мусора, из которой сталкеры начнут добывать медь для изготовления кустарных радиоприёмников. Но из самодельных динамиков будет раздаваться лишь треск помех да голоса проповедников, вещающих о Последних временах.
Прежний мир исчезнет, но на руинах его крепостей уж не станцуют свои дикие пляски новые племена захватчиков-варваров. Варвары не придут! Останутся только шелест дождя и шёпот трав. И это будут травы забвения.
Навязанные СМИ концепции жизни, ложные смыслы, фиктивная прогрессистская повестка — всё это будет сметено в одночасье. И воцарится великая тишина. Возникнет пауза, данная человечеству, чтобы перевести дух и спросить: «Куда мы идём?»
Пока бряцает люстрами стальными
сквозняк полночный в гулких подземельях,
Вселенский ветер жухлую листву последнюю
с деревьев обрывает.
И слышен тихий шелест: «Кризис, кризис…»
Гигантский город, улей золотой,
звенит в ночном бреду, но чуть подёрнут
Тончайшей дымкой. Этот мир привычный,
он призрачен уже,
И в струях света плывёт в тумане
зыбкой голограммой…
Эффекты постглобализма могут быть самыми неожиданными и самыми печальными. Ведь рухнет модель, которая включала в себя почти все страны планеты. И тогда вместо бешеной скачки амплитуд валютных курсов, вместо ядовитого свечения неоновых вывесок придёт глобальная неразбериха.
Территории некоторых государств на время превратятся в поля битвы между наспех сколоченными ЧВК, бандами наркокартелей и вооружёнными сектами апокалипсиса. По небу будут сновать дроны-смертники, а на земле «промышленники» будут добывать процессоры из старых смартфонов, как кремний из древних метеоритов. Наступят «всемирные девяностые»!
Нынешняя международная финансовая система — этот колоссальный мыльный пузырь — держится на силе гипноза. Важно было заставить весь мир поверить в то, что записи цифр в электронном облаке могут быть твёрже, надёжнее, а главное, ценнее земли под ногами. Человечество запуталось в паутине фейковых транзакций. Триллионы накопленных виртуальных долгов вот-вот накроют цивилизацию. Цунами из пустоты…
Долларовая система — бог современной экономики. Её крах будет страшен, как смерть Юпитера.
По всей видимости, её прикончат не войны и пандемии, а алгоритмы. Какова картина: машины с бешеной скоростью торгуют воздухом. Высокочастотный трейдинг, осуществляемый ИИ за долю секунды, — это воздушный шар, запущенный в стратосферу безумия. Этот пузырь не может раздуваться вечно. Когда он лопнет, нас всех окатит мыльной радужной слизью — пеной апокалипсиса.
Крах мировых финансов покончит с долларовым шаманизмом и освободит мир от власти финансистов, которые были взвешены на весах истории и найдены слишком лёгкими и слишком скользкими.
Всё это покончит с мировой торговлей. Уже сейчас взрывы нефтепроводов и адские санкции рвут цепи поставок. Чего ждать завтра: минирования Ормузского пролива, ракетно-бомбовых ударов по Суэцкому каналу?
Морские коммуникации, опутавшие планету от Шэньчжэня до Роттердама, начинают неумолимо рваться. Ещё немного, и трансконтинентальные маршруты будут перерезаны. Скоро мы услышим эпос о Золотом веке контейнеровозов. Система новых Шёлковых путей, выпестованная тихим китайским глобализмом, также неумолимо растворяется в хаосе. Всё это уже вчерашний день.
Центры глобализации — Нью-Йорк, Шанхай, Франкфурт — уже сейчас трещат под напором первых порывов кризиса, как мачты каравеллы. Погибнут не все. Одних разнесёт в щепки, другие, скрипя шпангоутами, удержатся на плаву.
США, Китай, ЕС — признанные титаны глобализма. Их спины прогнулись под грузом собственного богатства и величия. Но в период кризиса сила становится слабостью. Особенно дико смотрятся продолжающиеся пляски на краю энергетической пропасти. «Зелёный транзит» — и прочий маразм прогрессизма до сих пор принят в некоторых странах как догма. Расплата наступит быстро!
Англия и Швейцария со своими старинными банковскими центрами также испытают сокрушительный удар.
Россия, вытолкнутая санкциями на окраину глобализма, неожиданно обрела черты спасительного Ковчега.
Росатом, наш аграрный пояс, заводы ВПК открывают путь к энергетической автономии, продовольственному суверенитету и технологической самодостаточности.
Но даже статус Ковчега не спасёт от потрясений. Важно, чтобы разрыв между дворцами и трущобами не превратился в трещину в днище. Страны с полными закромами — Россия, Бразилия, Аргентина — имеют шанс стать новыми королями в эпоху дефицита продовольствия.
О причинах краха глобализации можно спорить месяцами. Ясно одно: её обломки станут фундаментом для новых царств — грубых, прагматичных, жестоких. Россия, обеспеченная гиперзвуковыми ракетами и азотными удобрениями, стоит на пороге этой новой эры.
Россия, продвигая идею БРИКС, пытается заново собрать пазл распадающегося мира, построить «глобализм здорового человека», сохранить структурные основы системы, заменив её целеполагание.
Но на обломках гегемонии транснациональных корпораций уже поднимаются ростки глобальной локализации. Похороны глобализма идут под хор пророчеств о возвращении старых империй, но никто нам не гарантирует автоматическое возникновения мира макрорегионов с детерминированными границами. Такой мир надо ещё заслужить. Создание своего геополитического ареала требует упорной борьбы, колоссальных усилий и нестандартных решений.
Однако уже ясно, что на обломках «единого мира» возникнут цивилизации, которые пророки глобализма назвали бы архаическими. Человечество ждёт ренессанс разнообразия. Стандарты уходят в прошлое — и на их месте прорастают тысячи самостей. Непонятных, странных и острых, как осколок обсидиана.
В смерти глобализма виноват не Китай, не Россия, не Трамп и не ковид. Это сама история выступила за разнообразие. Это чтобы дело не кончилось генетическим и культурным вырождением, чтобы возникло несколько научных школ, несколько центров развития. Природа, как выяснилось, выбирает фрактальную модель, где единство рождается не из унификации, а из бесконечного ветвления мировой ризомы. Возможно, глобализм, с его унификацией всего и вся, просто был неугоден эволюции, которая всегда идёт по пути альтернатив.
Идея чучхе, рождённая в огне корейского сопротивления, долго считалась реликтом ХХ века — жёсткой доктриной изоляции, пригодной лишь для оправдания авторитарных режимов. Но в эпоху, когда глобальные цепочки рвутся, её содержание обретает новое звучание. Чучхе — концепция осознанной самодостаточности, где зависимость от внешнего мира стремится к нулю, компенсируется внутренней организацией.
Ким Ир Сен провозгласил чучхе в 1955 году как идеологию «опоры на собственные силы». По факту для Северной Кореи это означало политическую независимость от СССР и Китая и экономическую самодостаточность в условиях колоссальных санкций со стороны Запада. Доктрина чучхе содержит ключ к иммунитету от внешнего хаоса.
В условиях распада глобализма, в мире замкнутых экономик нам необходима своя доктрина Чучхе, а именно — концепция самодостаточности, а точнее, стратегической автономии. Речь идёт о локализации критических отраслей российской промышленности: производства еды, энергии, медикаментов.
В каждом, даже самом лютом хаосе зреют семена будущего порядка. Царь-Кризис — строгий учитель, неумолимый уравнитель и великий освободитель. Он срывает маски с мнимостей, возвращая человечество к «богам азбучных истин». Человек может жить без ресторанов, но не может без хлеба. Может обойтись без лайков, но не может без соседа, который в морозный месяц отрядит тебе немного дров.
Кризис — это не конец цивилизации, а её переход в новое качество. Он разбивает молотом окостеневший мир, чтобы сковать из его осколков новое солнце.
Архитекторы единого мира, прежде чем сгинуть в водовороте истории, оставили человечеству волшебный и опасный дар — цифровизацию. Цифровизация была важным и необходимым инструментом построения задуманного ими Всемирного государства. Цифра гарантировала им финансовый учёт и тотальный контроль над обществами, особенно над элитами.
Парадокс в том, что глобальный проект провалился, а цифровизация осталась. Возможно, глобализм был нужен в масштабе мировой истории только для этого. Подельники Шваба и Сороса стали слепыми орудиями развтия цивилизации. Их миссия завершилась. Она заключалась в том, чтобы организовать на планете процесс ускоренной цифровизации, а затем исчезнуть с лица земли. Ведь цифровизация — то, что останется от глобалистской утопии. Всё остальное торжественно пойдёт в утиль.
Грядущий кризис, несомненно, обнажит хрупкость цивилизации, поставит народы на грань выживания. В этих условиях перепрограммирование, перенацеливание цифровых систем станет вопросом жизни и смерти. Государства, ещё вчера покорно платившие дань техногигантам, дружно взялись за национализацию цифровых платформ. Ведь алгоритмы сейчас должны работать не на утопические идеи прогрессизма, не на обслуживание частных интересов, а на выживание обществ.
В условиях кризиса блокчейн, прежде служивший игрушкой для спекулянтов, может стать инструментом распределения ресурсов: смарт-контракты автоматически направляют энергию в больницы и центры социальной поддержки, а не в майнинговые фермы. Токены будут не валютой, а квитанциями на получение еды, воды и медикаментов.
Искусственный интеллект — не игрушка для обывателя и не ключ к господству, а инструмент выживания в условиях перехода в непонятный постглобальный мир.
Кризис — это печь, где расплавляются догмы. Когда рушатся рынки, гаснут экраны бирж, а толпы, ещё вчера лениво листавшие ленты соцсетей, выходят на площади с требованием хлеба и смыслов, — именно тогда открываются врата для нового порядка.
Так, из ошмётков финансового капитализма, из ловушек социального нарциссизма вырастает новый цифро-общинный строй.
Парадокс в том, что именно Царь-Кризис станет повивальной бабкой цифрового социализма. Он даст то, чего не хватает сейчас — смелости проводить в жизнь радикальные решения. Катастрофа сбивает настройки системы, позволяя перезагрузить её с новыми параметрами: вместо «цифрового концлагеря» — «цифровая община».
Разумеется, цифровой социализм — не гарантия будущего, а шанс на его создание. Это последний пирс в океане хаоса, построенный из обломков старых иллюзий и ростков новых удивительных технологий.
Цифро-общинный строй придёт не из манифестов и диссертаций. Он прорастёт из жизни, как суровая необходимость, как единственно возможный путь в наше завтра.
Часть вторая. Прыжок в будущее
Впереди Его величество Переход — опасный, клыкастый, роковой! Вот он уже роет землю копытами, свирепо нацелившись на хрупкие конструкции старого мира. За чертой Перехода мерцают призраки небывалых миров: там не люди, не боги, а нечто, от чего вздрогнул бы шаман, жующий растительные энтеогены у костра десять тысяч лет назад. Будущее непредсказуемо и взрывоопасно, как шаровая молния. В такие эпохи футурологи теряют дар речи, провидцы видят во снах жирных и синеглазых стрекоз, а гадалки шепчутся о чём-то с нейросетями.
Но миру, конечно же, плевать на прогнозы и предсказания! Неугомонные дети Хроноса, мелькающие в зеркале истории, не сбавляют ход — азартно рубят гордиевы узлы, переходят рубиконы, разбивают колумбовы яйца. Мировая политика, словно мягкая глина, мгновенно меняет форму, преобразуясь на дрожащем гончарном круге времени. Сегодня идёт война не наций, не государств и даже не идеологий — идёт война эпох!
Глобалистское будущее ещё вчера триумфально реяло над народами, блестело, переливалось всеми цветами радуги. Теперь его нет. Одни только скользкие брызги стекают по стенам. Мы живём в период, когда прогнозируемое всеми будущее мгновенно стало прошлым, навеки проскочив станцию «Настоящее».
Новые технологии не осмыслены. Искусственный интеллект, как звучит твоё истинное имя? Ты — Развитие, направленное на создание совершенного общества преображённых, одухотворённых людей?
Или ты — Безжалостность, рвущая живую плоть человеческой цивилизации, чтобы вшить в неё мёртвый и чуждый механический разум?
Ничего толком не видно. Лишь вдалеке, за пеленой бури, тревожно мигает свет — то ли спасительный маяк надежды, то ли прожектор тюремной вышки…
Итак, глобализм определённо дышит на ладан. Он, как динозавр, бродит обречённо в метановом тумане и уже не осознаёт, куда и зачем ему надо идти.
Понять, описать, исследовать этот интереснейший и опаснейший проект — дело будущих поколений. Если не будет открытого судебного процесса над прорабами и архитекторами так называемого Нового мирового порядка, то глобализм унесёт с собой в могилу много важных тайн, бесценный опыт управления историей.
Глобалистский проект, как уже неоднократно подчёркивалось, это чемодан с двойным дном. Его истинное содержание не видно стороннему наблюдателю. Такое положение дел давало глобалистам ряд серьёзных преимуществ, однако имело и оборотную сторону. Транснациональные элиты, объявившие индивидуализм, свободу и рыночную стихию высшими ценностями в жизни, активно продвигали этот сомнительный товар для народов мира. Но они-то сами исповедовали совершенно иные принципы в своей деятельности. Добиться господства им помог проектный подход — долгосрочная коллективная стратегия, помноженная на централизм и железную дисциплину. Ведь только так в кембрийском море истории можно выжить и победить. Только так в кровавой военной кутерьме многовекторной европейской политики удалось построить структуры тайной власти. Именно так на горизонте человечества возник грозный призрак «цивилизации эвтаназии». Цивилизация эта сумела опутать своими сетями почти все страны земного шара, а затем вдруг начала таять.
Мгновенное, в масштабе истории, сворачивание глобалистского проекта неизбежно приведёт к общемировому кризису невиданной мощи. Справляться с ним страны мира будут поодиночке. Как подготовиться к миру после глобализма? И как превратить проблему в ресурс, а кризис — в трамплин для прыжка в будущее? Вот главный вопрос, на который придётся отвечать уже сейчас. Когда гром грянет, креститься будет поздно!
Проблема усугубляется тем, что человечество, после разочарования в космической мечте, уже давно не понимает, зачем существует. Налицо кризис веры в будущее, кризис воображения. Нам придётся противостоять не только цунами постглобализма, но также вести борьбу с экзистенциальной пустотой.
Мы как государство-цивилизация должны быть готовы ко всему. Даже к тому, что переход будет длиться не год и не два, а целый век, и потребует столетней антикризисной стратегии. Способны ли мы ставить перед собой такие задачи? Не говоря о том, как и в какие сроки решать их…
Какие группы, какие институты, какие органы власти отвечают за долгосрочную стратегию? Куда мы идём? Какое общество хотим построить? Это вопрос не к мечтателям, не к прожектёрам, не к визионерам. Идеология — это не обёртка для скучной повседневности и не декоративный аксессуар государственной власти. Это ответ на вопрос о долгосрочных целях существования страны и о способах достижения этих целей. Благодушный принцип «живём, хлеб жуём» не сработает в ХХI веке. Кстати, выживание — это тоже цель, и она тоже требует стратегирования.
Искусственный интеллект — прекраснейший инструмент для реализации любых затей, от дизайнерских до логистических, однако он не решит за нас, что именно мы будем строить на обломках старого мира: цифровой коммунизм или цифровой феодализм.
Гуманитарные дисциплины, десятилетиями работавшие «служанками глобализма», не дают нам ответов. Феномен «бесполезной науки» — признак кризиса целеполагания.
Не пора ли гуру из Академии наук от скрупулёзного изучения трудов Шваба перейти к освоению громадного советского наследия? Глупый вопрос, не так ли?
На изучение плановой экономики и особенностей социалистической модели было наложено табу. Колоссальный советский опыт был запечатан в архивах, а частично просто выброшен на свалку, как что-то архаическое, совершенно лишнее и даже опасное. В нашей стране ни одна кафедра ни одного экономического вуза не занималась теорией планового хозяйства. Никто не рассматривал под лупой экономику Сталина, экономику Хрущёва, экономику Брежнева. Это было просто запрещено. Что ж, пора сдуть пыль со старых папок и осознать, что СССР был не тупиковой веткой мировой цивилизации, а генеральной репетицией будущего.
Самое время учесть и проанализировать парадоксы и странности успешного, но незавершённого эксперимента, имя которому — Советский проект. Ведь это наш опыт, полученный в наших условиях, привязанный к нашей местности.
Советское наследие создаёт для нашей страны колоссальное преимущество в условиях кризиса, было и остаётся незаменимым компасом в ориентации на местности в условиях стратегической неопределённости. Создание института изучения опыта СССР — это дело государственной важности, не терпящее отлагательств.
Цифровые технологии постепенно пропитывают и меняют (оптимизируют) старый мир, но не создают новый. Только Царь-кризис способен ускорить процесс рождения того, что уже назрело в умах, но ещё не сформировалось в реальном мире. Царь-кризис — суровый проводник явлений из мира идей в мир людей. Он великий трансформатор, а также всемирно-исторический тигель, переплавляющий слова в дела.
России, явочным порядком отказавшейся от инклюзивных иллюзий и технократического диктата глобалистов, уже сейчас предстоит денно и нощно работать над проектами, связанными с новыми реалиями. Пора наметить контуры посткапиталистического строя, пора серьёзно поговорить о цифровом социализме и других гипотезах будущего.
Выбравшись из пут глобального цифрового колониализма, Россия стоит перед необходимостью создания собственной цифровой системы, способной защитить культурный код, обеспечить демографический рост и технологический взлёт. Это и есть альтернатива как всемирной эвтаназии, так и надвигающемуся хаосу всемирного многополярья.
Поэтому русский ответ — это не бегство в прошлое, а прорыв в новое. Впрочем, само по себе социальное проектирование — не изобретение XXI века. Вся русская история пронизана примерами такого рода. В экстремальных условиях противостояния смертельным внешним угрозам ковались, конструировались, форматировались элиты. Почти на пустом месте создавались служивые сословия со своей иерархией, кодексом чести и особыми доктринальными установками. Таковыми были и опричнина, и русское дворянство, и ВКП(б). Всё это делалось не по чужим методичкам, а как реакция на исторические вызовы. Следует помнить, что цель всех преобразований — это укрепление Государства Российского, защита молодой уникальной русской цивилизации.
Именно поэтому нам необходим социальный двигатель, а не метод «оптимизации прибыли». Вспомним, как Россия побеждала кризисы внешние и внутренние. Когда в начале XVII века страна погрузилась в первозданный хаос, нас спасли не законы, а этика. Купец Минин, призывавший отдать на ополчение «всё, кроме совести», и князь Пожарский, вышедший из оппозиции ради общего дела, — в этом основа русского порядка.
Суровая Сталинская модернизация увенчалась успехом не из-за жёсткости. Помогли осмысленность действий и чёткое целеполагание. Всем было ясно, какими методами и какое общество мы стремимся построить.
Именно сейчас нам необходимо определить, выявить, создать основные параметры Русской цивилизации будущего.
Там, где Запад видит конец истории, мы видим самое её начало. Как говорит блаженный духом старец Никон, епископ Задонский: «Всё только начинается!»