О попытках «исправить» природу человека
Вадим Бакусев
Позитивизм и вульгарный материализм в психологии и нейрофизиологии, в мировоззрении в целом — еще одно бросающееся в глаза проявление инфантилизма и безответственности, свойственных психике массового западного человека, мало того, один из его важнейших атрибутов. Это проявление влечет за собой ряд пренеприятных, характерных для европейской матрицы последствий, важнейшие из которых будут темой этой статьи.
Под инфантилизмом европейской психической матрицы я понимаю крайне упрощенный склад соответствующей психики как результат (процесс) ее закономерной редукции к начальному, первобытному уровню, своего рода инволюцию. Ничего детского, ни детской чистоты восприятия, ни бескорыстия, в таком инфантилизме, естественно, нет. Здоровый инфантилизм — это инфантилизм роста (тоже процесс), свойственный, например, русской психике. Первый процесс характеризуется качеством «уже не взрослый, деградирующий, впадающий в дурное детство, одичание», второй, с противоположной динамикой, — «еще не взрослый, незрелый, еще дикий».
Чем ниже уровень психики, тем больше у нее соответствующих, сильно упрощенных, чаще искусственных, искусственно раздутых, ложных потребностей, материальных и душевных, и тем больше сил индивид вкладывает в их удовлетворение. И первая из этих душевных потребностей — самоутверждение. Это самоутверждение падающего, который в своем падении (снижении человеческого уровня) инстинктивно цепляется своими потребностями за все подряд, но падает тем вернее, потому что то, за что он может ухватиться, принадлежит тому же низшему уровню и не в состоянии удержать падение, — физиология, агрессия, насилие, доминирование, примитивные развлечения, связанные с саморазрушением (например, алкоголем и наркотиками). Это потребности коллективного качества, поэтому стремление индивида выделиться не срабатывает, а в самоутверждении отсутствует «само», то есть личностное начало, и в итоге утверждается только коллективное, стадное начало психики. Тогда индивид пробует все более превратные и пустые формы самоутверждения, но они заводят его в тупик инфантилизма еще дальше.
Матричный инфантилизм проявляется в самых важных сферах жизни, и прежде всего в отрицании, с отвагой идиота, души как субъекта ответственности и даже как просто сущей. Механизмы, источники самооправдания этой позиции — наука, какое бы то ни было «единственно верное» учение, всемирно признанные авторитеты. Эти авторитеты, как и западная наука вообще, переживают то же снижение человеческого уровня, что и матрица в целом, — незначительные, стертые лица клерков и торгашей с приклеенными улыбками, пустыми глазами, неестественной мимикой и нелепой, вульгарной жестикуляцией демонстрируют все признаки плебса, не говоря уже о молоденьких домохозяйках, на которых нахлобучили титул доктора наук (увы, их можно видеть уже и у нас в России).
Пожалуй, инфантильность самой матричной науки заметнее всего в ее перверсивных представлениях о числе, пространстве и времени. Таковые мифологически субстантивируются, превращаются в самостоятельные сущности и выворачиваются наизнанку: в умах западных ученых их закономерности не выражаются числами, а определяются ими. В этой числовой, безразличной к бытию стихии пространство и время порождают порой самые страшные химеры и в конце концов упираются в непроходимую преграду исчислимости, математической выводимости. Но и эту преграду наука тщетно пытается штурмовать («что было до Большого взрыва»), подозревая за ней какие-то исчислимые, потенциально подвластные ей «чудеса» («мультивселенная» и т. п.) и не понимая, что давно исчерпала свои полномочия и что там, за преградой, — совсем другая стихия.
Плебеям вообще с огромным трудом дается абстрактное мышление, это для них чуждая стихия. Вот и западной науке нужны подпорки, чтобы работать с абстракциями, и такой подпоркой выступает математика. Ведь она создает алгоритм, автомат, заменяющий и соблазнительно облегчающий самостоятельное мышление. Я отнюдь не хочу сказать, что математика не нужна. Просто ее методы, насильно насаждаемые в других областях знания, слишком часто загоняют их в пустоту, но дают видимость желанных результатов.
Мир управляется физическими, и только физическими законами, в том числе и живая жизнь, и сама «психика» — вот основной тезис западной науки. Отсюда распространенное представление о тепловой смерти вселенной, о конечной победе энтропии (своего рода бессознательное анти-христианство и латентный анти-зороастризм — в «конце времен» победят Антихрист или Ариман), представление, полное подспудного отчаяния, пессимизма и детского страха. Все установки матричного сознания на отрицание души означают только одно — смерть души, по крайней мере ее высших отделов. Душа, отрицающая саму себя, совершающая самоэвтаназию, умирает.
Что в истории, в том числе в истории мысли, было фактором, потенциально сдерживающим изначальную матричную инфантильность? Этика (теоретическая мораль) и религия. Роль религии, особенно христианства, была тут двойственной: с одной стороны, она наделяла душу ответственностью (в представлении об индивидуальном грехе), с другой — тут же эту ответственность релятивизировала (коллективный, «первородный» грех, Бог, предопределение, провидение брали всю ответственность на себя).
Матричная наука в этом смысле принципиально стоит в том же ряду, но уже без всякой двойственности. Ее позиция примитивна и, к облегчению обывателя, совершенно однозначна: пресловутое серое вещество, структуры головного мозга, а еще гены и т. д., — это они виноваты во всем, что с тобой случается; в лучшем случае ты можешь выбирать только готовые варианты из предоставленных тебе природой. Рука об руку с ней идет «прогрессивное» учение о социальной среде, плоть от плоти западного естествознания — «я такой, потому что испытал влияние среды, коллектива, это всё они, окружающие, со мной сделали, а я тут ни при чем». «Ни при чем» означает, в сущности, «я не существую, меня нет».
Сюда же относятся попытки биологического изменения человеческого тела (генная инженерия, пресловутый трансгуманизм, «чипирование» и т. д.) — бегство от себя, такое же по сути, как бегство вон с Земли в космос: человеческую природу необратимо испортили и хотят другую, получше, думая, будто человеческая природа — это только тело (в частности, головной мозг) и будто в другой, новой природе им будет лучше, будто они сделаются более умными, ловкими и т. д., сами не прилагая усилий, ведь все за них сделает наука. Такова истинная цена «гениального» Илона Маска и ему подобных, не столь «гениальных» пионеров матрицы.
Увы, в эту ловушку наивного инфантильного упрощения в свое время попали и Стругацкие с их коммунистической мечтой — у них такого рода сверхчеловеком был Максим Каммерер («Обитаемый остров») и все люди уже усовершенствованных научными прививками поколений. А вот Ст. Лем без коммунистической мечты, раньше их придумавший «бетризацию» («Возвращение со звезд»), тоже прививку для своего рода усовершенствования, смотрел на нее куда как критически. В мире без души сверхчеловек ex machina или из фаустовской реторты вполне возможен — в мечтах. Это завуалированная самоотмена души. Конечным результатом такой самоотмены будет Голем из каббалистических легенд и одноименного романа Густава Майринка.
Конечно, инфантилизм и безответственность — черты, внешне соответствующие детской беспомощности, и такой ход истории матрицы можно было бы понять как сознательное манипулирование человеческими массами с целью их подчинения, контроля над ними и эксплуатации. Но соответствующее манипулирование может быть только окказиональным, а, значит, минимальным, ведь и сами манипуляторы — того же поля ягоды, то есть порождения матрицы, что и объекты манипуляции. Да и любое государство матричного типа еще и со своей стороны заинтересовано в инфантилизации своего населения и прилагает для этого все усилия.
Попытки или замыслы исправления внешней природы, то есть прежде всего климата, трудно оценить однозначно. С одной стороны, они вполне безумны, с другой — вынужденны. А вот планы «улучшить» самого человека просто чудовищны. Чего стоят хотя бы абсолютно безответственное редактирование человеческого генома или инфантильное «чипирование» церебрума!
Попытки исправления или улучшения человеческой и внешней природы предпринимаются не только западноевропейской психической матрицей — они предпринимались в свое время и коммунизмом как ее дальним идейным потомком, правда с другой, честной и чистой целью облагораживания, возвышения человека. Да и методы у коммунистов были другие, имеющие прямое отношение к душе, — воспитательные. Их роковой ошибкой было признание вторичной роли души в учении о базисе и надстройке, то есть частично — душе.
Правда, известны и попытки исправления и улучшения человека в первом, экспериментальном СССР в 1920-е годы научно-позитивистским путем, осмеянные и верно — в буквальном смысле, а не в качестве символа коммунизма, — оцененные М. Булгаковым в «Собачьем сердце» и других повестях как извращение человеческой природы. Увы, А. Платонов в своей научной фантастике («Счастливая Москва», «Эфирный тракт»), всерьез отнесшийся к этой возможности в те же годы, оказался здесь не на высоте: его герои-ученые, изменявшие природу, получились какими-то бездушными, механическими, схематичными — в отличие от его же умственно темного, но предельно выразительного, медленно зреющего механика Пухова и первобытных коммунистов Чевенгура с их странными бессознательными душами, готовыми на все, и на высокое, и на низкое.
Параноидное матричное ожидание подвохов со стороны природы (в числе прочих причин) вызывает у матричного человека острое желание заменить ее на другую, «свою», самодельную, уже не несущую угроз и не ставящую в тупик матричный рассудок. Природа должна быть полностью удобна для западного человека во всех отношениях.
Низшая наука все больше превращается из инструмента адаптации человека к среде в инструмент изменения среды, ее замены на другую, более удобную для безграничного и бездумного потребления, — по крайней мере, в своих дальних планах, мечтах. Вопрос в том, для кого более удобную. Нынче — для существа, на глазах деградирующего до степени ничтожества. Высшая наука, инструмент чистого, бескорыстного познания и возвышения человека, его изменения в форме роста психики, полностью забыта матрицей.
Все эти интенции основаны на матричном, а специально — позитивистском отождествлении души с мозгом, особенно головным, точнее, на замене души мозгом. Эта замена, причина вышеназванной замены естественной среды на искусственную, фальшивую, а фактически подмена одного другим в обоих случаях, — результат инфантильного деградирующего упрощения матричной психики: «Эта игрушка слишком сложная, с ней надо думать; нужна совсем другая, попроще, кнопочку нажал, и готово».
Между тем мозг — это только инструмент, на котором играет душа, и если он выходит из строя, игра затруднена или вообще невозможна. Если инструмент починен, игру можно возобновить. Так что здоровый интерес к мозгу может быть только сугубо физиологическим, а все тайны содержатся в человеческой душе. Я не покушаюсь на монизм, с одной стороны, но и не считаю тело и душу двумя полюсами человеческого бытия — с другой, однако простецкий выход из этой сложнейшей проблемы, который нашла матрица, а именно отрицание и забвение одного из них, души, считаю крайней степенью деградации мыслящего существа.
Короткая память, в том числе и главным образом историческая, — признак плебса и матрицы. Это черта сугубо инфантильная. Бытие во времени своего рода, этноса, нации, своей земли съеживается и искажается. Внимание все больше концентрируется на «здесь и сейчас». Чтобы манипулировать им в режиме реального времени, необходима лишь одна простая способность, а в изолированном виде сильно упрощенная психическая функция — хорошо тренированный быстрый расчет, глазомер и секундомер, инструмент, никогда не идущий вглубь времен, ни в прошлое, ни в будущее. Для такого расчета никакая душа, естественно, не нужна, и от нее изо всех сил избавляются, а точнее, прочно и навсегда забывают. Нужен, в сущности, только вышколенный инстинкт, по своему происхождению хищнический: обнаружить и схватить добычу. А отношение к будущему сводится к одному: наметить следующую жертву.
Отсюда культ автомата, машины, «кода» в матричном сознании, жестко заданной программы, малейшее отклонение от которой означает остановку жизни или ее катастрофу, а исполнение — получение заложенного результата. Автомат облегчает и упрощает жизнь, но выводит ее, то есть человеческую душу, из человека вон и рассеивает в пустом пространстве, ведь жизнь и душу никакими силами не вдохнуть в машину. У матричного человека высших отделов души после этого не осталось бы, даже если бы они у него были. У других людей ее останется еще вдоволь, чтобы, сохраняя душу, пользоваться машиной для своей пользы, которую они понимают иначе. В любом случае они не верят сказкам об искусственном интеллекте и тому подобном. Можно, однако, быть уверенным в том, что этот искусственный интеллект, действительно, способен полностью заменить матричного человека — но только его.
Лишь в пустых, инфантильных мечтах человек может, смеет брать на себя функцию Бога-творца, sive природы. Эта грёза, правда, не совсем беспочвенна, но для ее реализации нужен не упрощенный, ничтожный, деградировавший матричный человек, а человек, поднимающийся, карабкающийся по бесчисленному множеству ступеней своего развития в течение, возможно, миллионов лет.
А пока, на закате матричного Запада, каждому воздается по вере его — матрица окончательно превращается в глиняный голем, до поры «оживляемый» только для силовых операций заклинаниями ученых, а остальной мир худо-бедно продолжает свою естественную жизнь, с трудом нащупывая свой путь в будущее, с ошибками и временными тупиками.
Май 2025