Окончательная версия нынешней
российской реальности
Вадим Бакусев
Ничего не поделаешь — после подведения итогов приходится еще раз подводить черту под моими рассуждениями о России, о ее судьбах, изложенными в очерке «Эпилог. Поезд уходит?». Почти пять прошедших с тех пор лет принесли с собой множество событий, и глобально-исторических, и мельчайших, но массовых, повседневных, прояснивших мою мыслительную оптику настолько, что она позволила мне разглядеть новые, рыхлые очертания судьбы, замыкающие ее нынешний горизонт, как свинцовые тяжкие тучи. То, что стало видно сейчас, можно было увидеть и много раньше, но в свое время моему уму не хватило для этого смелости, то есть самого ума. Теперь я готов стереть следы того робкого, пробного и, честно говоря, натужного, насильственного оптимизма, который выразил в тогдашней статье, и заменить его более общей исторической картиной, внушающей хоть какие-то надежды на отдаленное лучшее будущее.
В чем же, собственно, дело? В том, что нынешний отрезок исторического пути России, исподволь начавшийся уже задолго до крушения советской империи, а открыто засветившийся кричащими фальшивыми красками, издавший невыносимое зловоние и наглый, пьяный базарный гвалт в начале 1990-х годов, представляет собой исторический тупик. И выход из него может означать только очередное крушение — на этот раз теперешней, тупиковой России, слом того состояния, в каком она находится сейчас.
Сущностный признак этого, нынешнего этапа истории — подмена всех форм организации народной жизни с подлинных на поддельные, фальшивые, на их имитацию. Подлинные формы — это те, которые выражают все реальные потребности и ценности жизни в ее целостности как необходимые. «В ее целостности» означает, что подлинные потребности охватывают все члены народного тела, а не отдельные его члены. «Необходимые» потребности — такие, которые обеспечивают успешное, сильное будущее народа как тела и как духа, даже если народ пока и сам о них не знает, и потому их реализации необходимо помогать силой. Имитированные формы — это те, которые выражают ложные потребности и ценности, уничтожающие сильное будущее народа, потому что представляют не весь народ, а только одну его часть и, следовательно, подменяют ценности целого ценностями его части с целью подчинить целое (народ) части.
Поэтому не будет ошибкой сказать, что ведущая тенденция нашего нынешнего российского времени — подмена настоящей, полноценной жизни имитацией жизни, истории — имитацией истории, цели — имитацией цели. Ведь у потребления, составляющего единственный смысл и содержание этого времени, не может быть ни истории, ни цели, поскольку потребление всегда одинаково и энтропийно. Замкнутое в себе, оно всегда бессмысленно; его единственный смысл — в нем самом, в потреблении. Повторяю и подчеркиваю: это ведущая тенденция, наиболее сильная, определяющая тяга, но, к счастью, не абсолютная.
Когда в истории цивилизации наступает период тотальной имитации жизни, это означает начало ее распада, это означает, что у цивилизации уже нет энергии для поддержания оригинальных, подлинных содержания и форм своей жизни, для удержания целей своего существования, для того, чтобы пробивать себе окно в будущее. Она может только бессильно повторять пройденные ею когда-то, уже пустые формы, и жалко имитировать их содержание, подделывать его, по возможности избегая производительного труда, на который у нее, правда, есть силы, но нет воли. Она не в состоянии достигать даже частных, оперативных целей, то есть стабильности, и поэтому становится крайне уязвимой.
Где искать источник и сущность подобного страшного положения дел в нашей конкретной российской исторической ситуации (чтобы не говорить о Западе, который находится примерно в том же положении)? Совсем недалеко. Это та часть целого, которая подмяла под себя, подчинила себе его волю, заменила собой народ как волю. Ее подлинное название и сущность — сословие криминальных и полукриминальных торгашей (или, говоря по-простому, хамово племя, сословие хамов), и, надо полагать, никто не удивится, услышав это. Мало того, я рассчитываю на то, что читатель мгновенно узнает за этой характеристикой реальность, хотя сделает это крайне неохотно и, возможно, даже со стыдом, тут же постаравшись об этом если не забыть, то по меньшей мере не думать. А произойдет это потому, что он, читатель, скорее всего, и сам принадлежит к нему, точнее, к его обслуживающему персоналу, выращенному и натасканному специально для такой роли, — чиновникам, ученым, журналистам, так называемой «творческой интеллигенции» (да и не только «творческой») и фигурам, совсем уж грязным («блогерам» и т. п.). Хотя редчайшие исключения возможны среди них и даже в среде самого этого сословия.
Я говорю «сословие», а не «класс» в марксистском понимании, потому что его представители не имеют никакого отношения к средствам производства и производственным отношениям, кроме криминального и притом случайного (сегодня владеет, завтра сидит в тюрьме и наоборот). Если уж вспоминать о марксизме, то на ум приходит только очень размытое понятие «азиатский способ производства», да и то в специфическом российском модусе криминального феодализма. Формируется это сословие хамов как человеческий тип, сущность и происхождение которого я показал в очерке «Челядь барская» (2020), на который и сошлюсь, чтобы не повторяться. Сейчас достаточно сказать, что положение дел, при котором оно оказалось на верху социальной пирамиды, оказалось возможным в результате доминирования в коллективной психике простейшего, первичного исторического субстрата, «народа», представлений о потребительском рае, сновидения о богатстве, над представлениями о рае справедливости. О том, почему первое стало доминировать над вторым, — в конце этой статьи.
Прежде всего, имитация — сущностный modus operandi хамского сословия, черни, основное условие и цель ее существования, а именно достижение материального и социального благополучия. Для этого хамы сначала притворялись перед господами, затем, когда не стало контролирующей их силы, господ и большевиков, стали притворяться господами сами, имитировать их и все, до чего ни дотянутся. Подлинность, простота свойственна либо простому народу, либо аристократии, основным движущим силам истории.
Захваченную ими под громкое молчание народа Россию хамы рассматривают как свою собственность. Своей собственностью ее считали и русские цари. Но разница между ими и хамами колоссальна и принципиальна. Для царей Россия, ее народ и земля, была их собственным, данным «Богом» и предками, телом, которым они правили подчас сурово, но с любовью или по меньшей мере ответственно, чтобы оставить его после себя в лучшем порядке. Для большевиков Россия была российской, своей собственной — «общенародной собственностью», к которой был приобщен, по крайней мере в идее, каждый. Эта идея воплощалась в жизнь и государством, и народом очень несовершенно и неумело, но все-таки воплощалась. А вот для сословия хамов Россия — вещная собственность, присвоенная вещь, находящаяся в их руках как объект, отчужденный от каждого в реальности, кроме них самих.
В соответствии с этим принципом хамы и правят Россией. Она для них — их собственная, частная корпорация, «корпорация Россия», с которой можно совершать все что угодно, то есть все, что они знают: торговые сделки, более или менее криминальные. Обо всем другом они, конечно, смутно слышали, но не умеют его делать и, главное, совсем не хотят, чтобы оно было, — мешает торговле. В нижеследующих рассуждениях я не буду приводить никаких примеров — уж очень это было бы противно, да и у читателя все конкретное на виду так же, как и у меня.
Первая задача, которую ставят перед собой торгаши, — не только удержать собственность в своих руках, но и обеспечить ее безопасность. Отсюда государство как замкнутая корпорация хамов-торгашей, сильно затрудненная обратная связь власти с народом, «вертикаль власти» и мощные силовые органы. Безопасность от собственного народа — одно дело, и совсем другое — безопасность от других народов, сильных и хищных. Первое время торгаши пытались с ними «договориться», чтобы те не отобрали у них собственность, потом, поняв, что платить слишком уж дорого, а за своих там, на Западе, они все равно не сойдут, они решились на «суверенитет» и даже на осторожную конфронтацию (2007). Несмотря на всю осторожность, дело, как всем известно, дошло до открытого, хотя вялотекущего, осторожного уже с обеих сторон вооруженного и поневоле «цивилизационного» конфликта, все равно насыщенного скрытой взаимной торговлей.
Вторая задача хамского сословия — замаскироваться, выдать себя за что-то другое, скрыть, замаскировать свою сущность криминальных торгашей, отвести от нее все глаза, и это им удается, увы, как нельзя лучше. Мощный инструмент такой маскировки — уже упомянутая искусная имитация и ложь, к которой уголовники и мошенники привыкли прибегать в обычной жизни, когда они «на людях», а в данном случае перед лицом всего народа. На самих себя они намертво надевают маски «нормальных капиталистов» или просто законно разбогатевших честным трудом обычных, «как все», людей, так называемых бизнесменов.
Имитируют они все важное для народной жизни, для подлинных (а не искусственно раздутых в пользу торгашей) интересов людей (а не хамов). И прежде всего имитируется само государство — будучи корпоративным, оно учитывает интересы только своих учредителей, торгашей, а интересы всех остальных, их «стада», в минимальной степени — только чтобы оно давало «шерсть и мясо». Основной признак такой имитации — выполнение государством не всех обязательных для него функций, а только полезных, нужных и понятных его учредителям-корпорантам. Выполняются функции охраны (разумеется, главным образом предпринимательства и его удобств) и силового контроля, другие функции или профанируются (здравоохранение, образование), или просто игнорируются (воспитательная, ориентирующая функция).
Как идут дела у этого корпоративного государства во всех сферах нашей жизни, всем известно — очень щадяще говоря, кое-как: то тут, то там позорные провалы, о которых стараются стыдливо, а, скорее уж, бесстыдно молчать, как можно быстрее и прочнее забыть, провалы даже в осуществлении одной из основных функций государства, защите своего населения от внешних угроз, защите жизни. Ответственность за все эти провалы несут не основные корпоранты, а — только иногда — очень второстепенные. А ведь ответственность — непременный важнейший атрибут, прерогатива настоящей, а не поддельной власти.
Имитируется Конституция, написанная (1993) так хитро, чтобы допускать безраздельное господство хамского сословия и разрешать инструменты для подавления других, а недавно при помощи бесчестных манипуляций принятая заново. Имитируется ее столп и основание — выборное народовластие. Частично, но в важных чертах имитируется законодательство — отмена смертной казни и облегчение наказаний за экономические преступления «стелют соломку» для попавшихся хамов: ведь попасться может любой из них, а с такими важными послаблениями можно уверенно надеяться как-нибудь выпутаться. А если в выигрыше оказываются при этом и обычные уголовники, ну, что ж, это как-никак родственные для них души, с этим можно и примириться.
Депопуляция, охватившая Россию, и замещение русских инородцами — тоже форма имитации, на этот раз имитации самого народа. Замещение, кстати, говорит о намеренном характере этой имитации, в ходе которой нехватка рабочей силы — только предлог, иначе у корпорации хватило бы ума, чтобы компенсировать ее изменением структуры занятости населения путем силового запрета паразитических видов деятельности и искусственных, нездоровых потребностей. Но на это корпорация пойти никак не может, ведь паразитизм — это ее собственный образ жизни, ее кредо.
Другая причина такой нехватки — специальная, всем хорошо известная, и я говорить о ней не буду. Устранить ее как можно скорее у корпорации, вероятно, тоже нет никакого желания, ведь она усиливает один из важнейших механизмов власти этих фальшивомонетчиков, а именно перегретую патриотическую евлогию, обладающую и неоспоримо подлинными, святыми сторонами, наличие которых прикрывает ее истинные мотивы.
Тема народности вообще — сфера фундаментальных имитаций и искажений со стороны корпорации; горячую любовь к народу торгаши искусно и старательно подделывают. Но их подлинное, тайное отношение к нему — глубочайшая ненависть, ведь поддельное бытие ненавидит все настоящее и боится его, справедливо ощущая как угрозу своему существованию. Они убежденно считают народ быдлом, но тщательно это скрывают, в отличие от своих родных братьев — прозападных «либералов». Поддельная духовность в лице православия (и других религий), традиционного протеического союзника и послушного инструмента любого российского государства, изо всех сил помогает корпорантам в поддержании и продвижении имитации своей народности. Впрочем, смутная тоска подлинного народа по советскому прошлому говорит о том, что он как-то чувствует и как-то переживает чудовищный разрыв между имитированным и настоящим.
Имитируется вся общественная сфера — всем давно понятно, что российские политические партии, объединения и движения суть послушные филиалы все той же государственной корпорации. Контроль над общественным сознанием с ее стороны осуществляется средствами, имитирующими подлинные, — псевдоискусством, псевдолитературой, псевдожурналистикой, а также бесчестными манипуляциями — попытками присвоить славу и достижения прошедших эпох, когда хамов, предков нынешних хамов, держали в черном теле. Раздутая евлогия, инициированная государством и предпринимаемая будто бы в адрес народа, а на самом деле в свой собственный адрес, — тоже инструмент имитации, на этот раз самого святого, а именно патриотизма, имитации, так нужной корпорации.
В значительной степени имитируется и наука, по крайней мере гуманитарные, в особенности общественные науки, история и философия. Естественные науки сохраняются только потому, что они в наиболее эффективном виде нужны самим торгашам для защиты от внешних угроз и для успешной конкуренции на мировом рынке. Правда, эта последняя получается из рук вон плохо, а первая представляет собой по большей части адаптированное наследие советской эпохи, так что и здесь возможны элементы имитации.
О культуре тут даже и не слышали: за нее принимают и выдают что-то другое, что имеет к ней слабое отношение и чем занимается соответствующее министерство (выставки антиискусства, ремонт памятников, организация евлогических мероприятий — концертов, шествий и т. д.). Русский язык, само собой разумеется, тоже широко имитируется, медленно разлагаясь, — в моде теперь предельно порченый, вульгарный, мусорный язык черни, буфетчиц и фарцовщиков, и наследовавший ему поганенький «новояз» либералов, на котором изъясняются журналисты, профессоры и прочая обслуга торгашей. Корпорация решила, правда, с порчей бороться, а то как-то смутно неудобно, — но и эта борьба тоже имитирована. Ведь сами торгаши языка не знают, им это «без надобности» (то есть не нужно), и они вручают дело своей обслуге из бывших когда-то научными институтов, которые принимают в состав русского языка самые отвратительные базарные новации — потому что они-де «стали массовыми», потому что-де «людям так удобно».
Об имитации образования даже говорить как-то стыдно. Мне нечего добавить на эту тему к тому, о чем все и так уже давно и хорошо знают. Все, кроме самих корпорантов, людей черного невежества. Да и они начали потихоньку смекать, что править страной идиотов как-то некомфортно, а может, и опасно — «еще рванет что-нибудь крупное» по вине какого-то очередного идиота. Но предпринять что-то серьезное они никак не решаются — идиоты им роднее и милее.
Любимая игрушка всех хамов, «искусственный интеллект», основание их горячей надежды на решение всех проблем, само собой разумеется, — уже имитация как таковая, имитация разума. Надежда эта, светлая мечта торгашей о «технологическом прорыве» (а, следовательно, и экономическом) совершенно несбыточна: имитированный механический разум никогда и ни при каких условиях не будет чем-то иным и с толком может применяться только в немногочисленных сферах деятельности, требующих больших расчетов и математического обобщения статистических данных. Зато он способен создать неприятные проблемы, производя мошеннические подделки известного рода.
И, разумеется, в значительной мере имитируется сама вотчина активности хамов — экономическая деятельность, поприще мошенников и манипуляторов всех мастей, сфера максимально нечестная и непрозрачная, яркое свидетельство крайней некомпетентности корпорации «государство» (о ней открыто говорят даже «эксперты»-пропагандисты из телевизора, те самые, которые во всем остальном истово поддерживают свою корпорацию). Имитируется основной механизм рыночной экономики — конкуренция среди крупных экономических акторов; банки только имитируют свой частный характер, будучи на самом деле членами единого тела криминально-феодальной корпорации. Имитируется и сама антимонопольная борьба; о борьбе с коррупцией и говорить не приходится — реальные результаты ее ничтожны.
О еще одной важнейшей, всем известной сфере, где нормальная активность, увы, тоже отчасти печальным образом имитирована, я сказать не могу, потому что всё и вся имитирующая корпорация заранее и предусмотрительно приняла тут строгие запретительные меры.
Наконец, имитируется сама история. Корпорация торгашей изо всех сил делает вид, будто нынешний отрезок истории в определенном отношении повторяет прошлые периоды от древнерусских до советского, а, стало быть, они, торгаши, законные преемники, верные продолжатели славной истории России — та, мол, снова противостоит проклятому Западу, где снова поднял голову фашизм, и дело рано или поздно (то есть когда-нибудь потом) закончится так же, как заканчивалось и прежде, нашей полной победой над врагом. Правда, соответствующий лозунг «можем повторить» звучит настолько нереалистично, крикливо и фальшиво, что после первых проб пустить его в ход корпоранты формально выключили его из информационного пространства.
В том-то и дело, что они не могут, потому что на самом деле не хотят. Ведь их противостояние Западу — поддельное. Если в прошлом Запад просто, по-простецки нападал на Россию, а та просто, по-простецки защищалась и побеждала всерьез, то теперь она, торгашеская Россия, сама робко бросила вызов Западу сначала в сфере экономики («сами будем стричь свое стадо»), а затем, очень поневоле, вынужденно, в ответ на его реакцию (желание раздавить наглеца, какое возникает у короля, против которого вроде бы выступил какой-то жалкий барон) начала так же робко применять силу, явно нацеливаясь на хоть какой-нибудь компромисс с ним.
Ведь криминально-феодальная, торгашеская Россия — по форме, но не по сущности (сущность ее состоит в том, что она представляет собой отгнившую, так сказать, украинскую часть русской души) есть — в отношении своей общественной роли — выползок нынешнего Запада, по мере сил копирующий его образ жизни и пытающийся копировать стиль его мышления, а вместе с этим транслирующий разлагающий трупный яд европейской психической матрицы. Заимствования из европейской цивилизации — дело для России, конечно, давнее, начатое еще Петром Первым. Но между тем заимствованием и нынешним — целая пропасть.
Петру были нужны наука, образование, цивилизованные формы жизни; тогдашняя европейская матрица была еще неотделима от цивилизации и отчасти от культуры и потому в какой-то степени впиталась в жизнь российской элиты вместе с ними. Элита сблизилась с матричной Европой, но против ее ядов стихийно выработала антидот в виде оригинальной русской культуры (которая сама по себе — антагонист матрицы). Современная же Россия бессильно имитирует прежнюю культуру, а новой не дает возникнуть. Поэтому матричная (в моем смысле) корпоративно-торгашеская Россия только имитирует противостояние с Западом и не может действовать иначе.
А делает ли правящая Россией корпорация хамов что-нибудь хорошее, полезное для нее, настоящее, а не имитированное? А как же, иногда делает. Но делает она это, как правило, поневоле. Тут все дело в мотивах деятельности, а они у корпорации всегда сводятся к корысти и удержанию власти. И суверенитет, включая его восстановление над некоторыми территориями, и сохранение традиционных ценностей, и общенародная польза, и с трудом проводимые, часто бестолковые технические инновации для нее — не цели, а только средства. Кроме того, стопроцентную имитацию они стараются немного разбавить хоть чем-то настоящим, чтобы сделать имитацию как можно более убедительной.
Но пропасть между имитацией и реальностью неизбежно становится все шире и глубже, ее уже нельзя не замечать, и народ потихоньку начинает ее замечать. Смутный, плохо понятый образ этой пропасти порождает в нем тихую усталость и фрустрацию, которую все хуже снимают дешевые скоморохи торгашей и даже сама хитрая патриотическая евлогия. Эта фрустрация со временем будет только усиливаться, становиться все более масштабной и осознанной, чтобы в конце концов породить убийственные вопросы.
* * *
А вот и итог моих рассуждений о тотальной имитации как сущности нынешнего периода российской истории, последний гвоздь в крышку содержащего ее мыслительного контейнера, прибереженный мной специально для этого момента. Глубинно-исторический источник этого отвратительного явления — человеческий, психологический тип самого торгаша. Дело в том, что торгаш, даже настоящий, «честный», законопослушный торгаш — в большой, даже преобладающей степени есть имитация человека. Ведь он как посредник стоит между двумя действительными фигурами, производителя и потребителя, и в некотором смысле представляет собой пустое место.
Торгаш как тип — лишний в теле человечества, потому что не только не занят единственными видами человеческой деятельности, продлевающими человеческий род в будущее, а именно производительным трудом и творчеством, но и паразитирует на них. Он паразитирует на народном теле и на его истории, имитируя не просто все человеческие качества, самого человека и его историю, но наиболее важный из всех исторических типов человека — человека-производителя и творца, будучи самым последним из всех человеческих типов. Но самого себя он воспринимает как единственно подлинного, а все остальное — как более или менее злостную помеху.
Так вот, в той мере, в какой русский народ участвует в этой тотальной имитации всех сторон жизни, верит в нее, как в правду, и поддерживает ее, имитирована и сама Россия, нынешний период ее жизни и истории. К счастью, народ участвует в этом бесчестном деле не весь: многие уже частично проснулись и поняли хотя бы, что их каким-то образом дурачат. Осталось понять только одно, но зато решающее: торгашеская корпорация «Россия» в любом случае и всегда обречена на слабость и позор.
Эти слабость и позор, эту позорную слабость (в данном случае слабость и есть позор), выдаваемую корпорацией за доблесть, замечают другие народы, в том числе и российские, что только усугубляет положение. Представитель одного такого народа не так давно всерьез назидал русских, что надо рожать детей, чтобы избежать вымирания! Какой позор — не для него, для нас! Ведь учить такому, учить, как жить, можно было бы только… хм, крайне отсталых людей. Ни с кем другим этого, кажется, еще никогда никто в мировой истории не проделывал. Как окружающие относятся к русскому народу, хорошо заметно по их поведению — оно в лучшем случае холодно-прагматично.
Чувствами того же рода, но откровенно негативными, не хочется произносить вслух их точное название, иногда руководствуются даже пресловутые мигранты, которыми так всегда возмущается русский обыватель: попробовали бы они презирать русских, скажем, в 1910-м, 1945-м, 1961-м! Но им это тогда и в голову не приходило, это было просто немыслимо. Потому что русские были сильными и славными; они не были хамами. А торгаш, даже обнаглевший криминальный торгаш, захвативший власть, по определению слаб, труслив и позорен, ведь для него главное — получить, сохранить и приумножить прибыль, и ради этого он пойдет на любые унижения, а не только на любые преступления, как это делает настоящий капиталист из классического определения. Коллективный торгаш в расчете на будущий выгодный «бизнес» с нынешним врагом и терпит унижения, плевки и пощечины — от имени всей России.
А мы истошно вопим о русофобии «этих негодяев». А мы жалуемся всему миру на весь, разумеется, западный мир, но лезем из кожи вон, чтобы ему («нашим уважаемым партнерам», бывшим и, главное, будущим) понравиться — тем, чего он не признает, честностью и благородством. Мы только отвечаем на атаки. Мы сыплем пустые угрозы и натужные женские сарказмы, построенные на давно избитых идиомах и журналистских штампах. Мы трагически взываем к «международной общественности» (напрасно, ее давно нет), мы говорим в том числе и правду — в уши, заткнутые специально, чтобы не слушать. Мы демонстрируем бессильную добрую волю. Мы разыгрываем роль невинной обманутой жертвы. Мы играем в поддавки. Мы дешево хитрим, мы отчаянно боимся, как бы чего не вышло, то есть просто боимся, теряя все больше людей, вместо того чтобы действовать по-мужски.
Точнее, конечно, все это делаем не мы, а хамово племя торгашей, которым хочется, чтобы с ними считались в политике, чтобы их уважали на заграничных дорогих курортах, чтобы перед ними лебезили туземцы. Но этого никогда не будет, потому что, во-первых, уважать их не за что, а во-вторых, потому что противостоящие нам (теперь уже действительно нам всем) западные матерые хамы если не сильнее нас, то намного опытнее, хитрее и наглее, чем здешние, наши, потому что за их плечами тысячелетняя история хамства, а не какие-то жалкие 30—40 лет. Они на самом деле нисколько не боятся торгашеской России, потому что хорошо знают ее слабость, и эта слабость только провоцирует их на нападение любого рода, соблазняет воспользоваться ею. На их поле и при игре по их правилам здешние хамы заведомо рано или поздно проиграют, хотя бы потому, что не умеют обращаться со временем (ведь у нас много и пространства, и, следовательно, времени), то есть своевременным использованием возможностей. Чтобы выиграть в этой конфронтации, политической или военной, России надо стать совсем другой, такой, где хамы будут сознательно подавлены большинством народа и навсегда займут свое законное место в самом низу социальной лестницы, а их обслуга будет разогнана.
Словом, изложенная мной ситуация предельно ясна, и мне нет нужды советовать другим, что делать. Картину, которую я здесь нарисовал, можно воспринимать как предельно печальную и мрачную, хотя сделать это не было моим намерением. Моим намерением было создать картину как можно более честную. И вот какие две последние мысли мне хочется донести до читателя.
Первая. Наше время, проклятое и опасное для России, возможно и, разумеется, крайне желательно, — вовсе не конец ее истории, а закономерный перерыв в ней, негативная фаза, период хаоса и падения, нужный для перестроения всего народного организма на новый лад, для перехода прежней непрерывности в следующую, и, таким образом, историческая необходимость, даже неизбежность, а, следовательно, и неизбежность возникновения новой исторической непрерывности. Этот злосчастный перерыв, эта нынешняя грязная пустота была вызвана к жизни усталостью, полной исчерпанностью сил после, на первый взгляд, напрасных великих, надрывных, непомерных усилий предыдущего периода построения нового, неслыханного общества и разочарования от неудачи, после потери значительной части «пассионарного генофонда», то есть, попросту говоря, лучших людей — и в ходе этого строительства, и особенно в Великой отечественной войне. Необходимый конец нынешнего периода станет и концом слабости и позора, покрывающих нас сейчас. Новое утро России возможно: но чтобы оно настало, народу нужно научиться презирать торгашей как человеческий тип, да и как профессию. Нужно проснуться к совести и подняться на ноги.
Вторая. Мы, настоящие мы, не должны перекладывать всю полноту исторической ответственности за слабость и позор нынешней России на торгашей, непосредственных виновников этого положения дел. Ведь в той мере, в какой мы их терпим и признаем лидерами народа, разделяем с ними их устремления, их псевдоценности, мы, народ, и сами — в известном смысле «торгаши», потому что продались им за свое минимальное материальное благополучие. Мы потеряли силу и славу и теперь с тоской вспоминаем о них, но бьем себя в грудь в девятый майский день. Мы не смеем даже винить торгашей в том, что этого благополучия сперва обманным путем лишили нас они, чтобы потом, и тоже обманным путем, продать его нам же. Мы лишили его себя сами — именно тем, что жадно и глупо стремились к нему. В конечном счете именно это жадное стремление широких масс народа и есть источник наших слабости и позора. Поэтому и ответственность за нашу историю должна быть общей, нераздельной.
Апрель — май 2026